Министерство Энергетики

А. Белогорьев. Европейский рынок газа и Россия: послесловие к 2019 году

Алексей Михайлович Белогорьев –
заместитель директора по энергетическому направлению Института энергетики и финансов (ФИЭФ),
e-mail: millarion@gmail.com

Аннотация. В статье анализируются итоги переговоров по транзиту российского газа через территорию Украины в 2020‒2024 гг., перспективы изменения структуры поставок российского газа в Европу, включая завершение строительства газопровода «Северный поток‑2», проблемы и перспективы украинского рынка газа, воздействие климатической политики на экспорт российского газа в Европу.

Ключевые слова: экспорт газа, потребление газа, цены на газ, торговля газом, Европейский союз, Украина, «Северный поток‑2», «Турецкий поток», транспортировка газа, ПХГ.

Основные достижения 2019 года 

Несмотря на многочисленные опасения, российско-­европейские отношения в газовой сфере вступили в 2020 год с позитивной повесткой дня. Удалось достичь сложного политического компромисса по украинскому газовому транзиту с закреплением его условий на весь «переходный» период 2020‒2024 годов. Объемы трубопроводного экспорта газа в Европу стабилизировались в условиях низкой ценовой конъюнктуры, несмотря на разнонаправленные тенденции спроса в отдельных странах (198,9 млрд кубометров в 2019 году против 200,8 млрд кубометров в 2018 году). Поддержку российскому экспорту оказало умеренное снижение поставок со стороны традиционных конкурентов – Норвегии и Алжира при неожиданном росте производства в раздираемой вой­ной Ливии, а также общий рост спроса в Европе. По предварительной оценке Wood Mackenzie, европейское потребление выросло на 10 млрд кубометров, вернувшись на рекордный уровень 2017 года. В 2020‒2021 годах динамика спроса в Европе, как ожидается, также будет положительной из-за низких цен на сырье.
Благодаря запуску трех производственных линий «Ямал-­СПГ», а также «Криогаз-­Высоцк» Россия начала активную экспансию на европейский рынок крупнотоннажного сжиженного газа. Тем самым частично подтвердился тезис «Газпрома» о неизбежной конкуренции между экспортом российского СПГ и трубопроводного газа. Это позволило увеличить долю российского сырья в газовом импорте ЕС, по предварительной оценке, до 47,5 %.
В начале 2020 года был запущен в эксплуатацию газопровод «Турецкий поток» и развернуто активное строительство его сухопутного продолжения в балканских странах. Это позволило уже с 1 января полностью остановить поставки газа через Украину в сторону Болгарии и Турции (транзит российского газа в Молдавию и Румынию сохраняется). Данный шаг был предусмотрен одиннадцатой статьей межправительственного соглашения России и Турции по проекту газопровода «Турецкий поток» . Суммарный объем проектных мощностей первой очереди «Турецкого потока» и «Голубого потока», ориентированных исключительно на турецкий рынок, составит к 2021 году 31,75 млрд кубометров в год, что с учетом резкого снижения спроса на российский газ в Турции в 2018‒2019 годах создает большой резерв свободных мощностей.
Начиная с 2021 года вторая очередь «Турецкого потока» позволит прекратить транзит российского газа через Украину в Болгарию , Сербию и другие балканские страны, а также частично – в Венгрию. В целом, вторая очередь «Турецкого потока» позволит сократить на 9‒12 млрд кубометров в год поставки газа через Украину в направлении Венгрии и Словакии.
По итогам прошлого года было завершено 93,5 % (по оценке Nord Stream 2 AG) строительства газопровода «Северный поток‑2» и, несмотря на существенную задержку в реализации проекта в связи с поздней выдачей разрешения со стороны Датского энергетического агентства и санкций США, есть все основания полагать, что газопровод будет введен в строй в 2021 году.
В 2019 году на экспертном уровне продолжились активные консультации «Газпрома» и заинтересованных европейских сторон по перспективам низкоуглеродного развития Европейского союза (продвижение концепции «голубого» водорода в противовес или в дополнение к «зеленому» водороду).

Таблица 1. Оценка свободных мощностей 2-й очереди «Турецкого потока» на основе ретроспективного анализа потребления газа в странах Юго-­Восточной Европы
Источник: автор по данным ПАО «Газпром»

Ключевые риски

Вместе с тем, по итогам прошлого года сохраняются и существенные риски для газовой отрасли России. Так, высокие показатели экспорта трубопроводного газа в прошлом году отчасти были обусловлены рекордной закачкой газа в европейские подземные хранилища на фоне опасений потребителей и самого «Газпрома» о возможности временного прекращения украинского транзита в I квартале 2020 года. С учетом теплой зимы (среднемесячная температура в январе 2020 года остается на 3 °C выше многолетней нормы), это может привести к естественному сжатию спроса в 2020 году. Сильнее всего поставки могут сократиться в те страны, которые по итогам 2019 года показали исторические рекорды импорта из России (Франция, Австрия, Венгрия, Нидерланды и др.).
При этом, цены на газ на европейских хабах продолжают обновлять многолетние минимумы, что ухудшает финансово-­экономические показатели компаний-­экспортеров – «Газпрома» и «НОВАТЭКа». По оценке S&P Global Platts, среднегодовая цена на голландском хабе TTF в 2020 году составит 4,15 доллара за млн БТЕ (133 долларов за 1 тыс. кубометров) с возможностью провала до 2,75 долларов за млн БТЕ (88 доллара за 1 тыс. кубометров) в третьем квартале. Ожидаемое снижение региональных цен относительно 2019 года может быть объяснено решением вопроса по транзиту российского газа через Украину.

Рис. 1. Цены на день вперед на хабе TTF в 2015‒2019 гг.
Источники: Thomson Reuters, расчеты автора


Низкие цены на газ на европейском рынке не только сдерживают приток СПГ, но и снижают конкурентоспособность долгосрочных контрактов «Газпрома», имеющих преимущественную нефтепродуктовую привязку.
В отчете по МСФО за январь-­сентябрь 2019 года «Газпром» отметил снижение цен на свой газ в Европе всего на 4,65 % в руб­левом исчислении по сравнению с аналогичным периодом 2018 года (или чуть более чем на 7 % в долларах). При этом, спотовые цены на основном континентальном хабе ЕС TTF упали за аналогичный период на 38 %. Насколько негативно такой дисбаланс между спотовыми и контрактными ценами может влиять на спрос, в 2019 году показало обвальное падение продаж «Газпрома» в Турции. За январь-­сентябрь прошлого года поставки упали на 34 % – до 11,79 млрд кубометров, хотя и в 2018 году отмечалось существенное снижение российского экспорта (–17 %). По итогам года, поставки в Турцию могут опуститься даже ниже уровня 2010 года (18 млрд кубометров). Следует отметить, что снижение внутреннего потребления газа в Турции, по предварительным данным компании Botaş, составило лишь 6,3 % или около 3 млрд кубометров в год. Турция смогла позволить себе столь значительное сокращение импорта российского газа благодаря росту поставок СПГ и трубопроводного газа из Азербайджана.

Рис. 2. Импорт СПГ в странах Европы в 2014‒2019 гг. и прогноз на 2020‒2021 гг.
Источник: Wood Mackenzie


При этом, как показал опыт 2019 года, в условиях кризиса перепроизводства СПГ на мировом рынке и синхронного падения цен в Северо-­Восточной Азии, основные поставщики сжиженного газа (Катар, Россия и США) вынуждены и готовы адаптироваться к низким ценам на европейском рынке. По оценке Bloomberg, по итогам 2019 года общие поставки СПГ в Европу выросли на 69,2 % или на 35,5 млн тонн. При этом почти треть данного прироста пришлась на СПГ из США (+11,3 млн тонн).
Среди серьезных рисков можно выделить сохранение правовой неопределенности вокруг распространения норм Третьей газовой директивы на газопровод «Северный поток‑2».
Надежды «Газпрома» на то, что Федеральное сетевое агентство Германии может дать исключение для проекта, по нашему мнению, преувеличены, а механизм адаптации проекта к нормам Третьей газовой директивы по-прежнему не ясен.

Газопровод «Северный поток» соединяется с европейской газовой сетью двумя газопроводами OPAL и NEL
Источник: ПАО «Газпром»


В сентябре 2019 года суд ЕС по иску Польши отменил действовавший три года расширенный доступ Nord Stream AG к газопроводу Opal (возможность бронирования на долгосрочной основе 90 % мощностей вместо 50 %). В ноябре 2019 года решение было оспорено Федеральным сетевым агентством Германии. Многолетние тяжбы вокруг Opal тянутся с переменным успехом с момента его запуска в 2012 году. Независимо от того, удастся ли немецкому регулятору в 2020 году в очередной раз добиться исключения для Opal, Польша может подать аналогичные иски и против нового газопровода-­двой­ника Opal – Eugal. Все это создает долгосрочную неопределенность в отношении загрузки «Северного потока‑2».
Основным риском, связанным с сохранением обязательств «Газпрома» по транзиту газа через территорию Украины (40 млрд кубометров в год в 2021‒2024 годах) на условиях «качай или плати» является потеря украинским коридором традиционной роли «демпфера» в общей системе поставок российского газа в Европу. В 2010-е годы этот «демпфер» гасил колебания спроса на российский газ в Европе, позволяя поддерживать высокий и устойчивый уровень загрузки остальных, более приоритетных для «Газпрома» транспортных маршрутов. Это было особенно важно при резком снижении спроса: в 2009, 2012 и 2014 годах. Сокращение транзита через Украину компенсировало соответственно 67 %, 56 % и 62 % суммарного снижения спроса на российский газ в Европе.
Это создает потенциальные риски в части увеличения сроков отдачи инвестиций «Северного потока‑2» и в меньшей степени «Турецкого потока», а также снижения экономической эффективности использования магистральных газопроводов, принадлежащих «Газпрому», прежде всего, системы «Ямал ‒ Европа».

Рис. 3. Темпы изменения спроса на российский газ в Европе и транзита российского газа через территорию Украины

Украинский транзит

Пакет соглашений, подписанных «Газпромом» и «Нафтогазом Украины» 30 декабря 2019 года, может стать хрестоматийным примером стратегии win-win, когда обе стороны переговоров имеют основания считать именно себя победителями, но не могут назвать противоположную сторону однозначно побежденной.
Украинская переговорная группа добилась немалого:
долгосрочного характера транзитного контракта (на 5 лет) против краткосрочного бронирования, на которое ориентировался «Газпром»;
закрепления объема транзита на уровне не менее 40 млрд кубометров в год, что на 10‒15 млрд кубометров выше публичных предложений российской стороны;
включения впервые в транзитный контракт с «Газпромом» правила «качай или плати»;
единовременной выплаты «Газпромом» $ 2,9 млрд по решению Стокгольмского арбитража от 28.02.2018 года.
Последнее обстоятельство ожидаемо вызвало много неприятных эмоций в России. Решение Стокгольмского арбитража по транзитному контракту противоречило логике решения этого же арбитража по контракту на поставку газа (в части неприменения правила «бери или плати»). Поэтому оно было воспринято многими экспертами и официальными лицами как необъективное и даже политически мотивированное. Однако «Газпром» не имел правовых оснований уклониться от этой выплаты. Компания еще в 2017 году зарезервировала сумму в объеме $ 4,74 млрд (по курсу на конец 2017 года) по статье «Штрафы, пени, неустойки за нарушение условий договоров» для выплаты по иску «Нафтогаза» .
За исключением выплаты рассмотренной суммы, в остальном комплексная сделка, заключенная в конце прошлого года, выглядит для России более успешной, чем для Украины:
удалось добиться как таковой «большой пакетной сделки», которая, по словам председателя правления «Газпрома» А.Б. Миллера, «восстановила интересы сторон»  (Украина долгое время активно выступала против такого подхода, планировав заключить с Россией только транзитный контракт);
Антимонопольный комитет Украины (АМКУ) отказался от своих претензий к «Газпрому», выдвинутых в 2016 году, за якобы имевшее место злоупотребление компанией монопольным положением на рынке транзита газа в 2009‒2015 годах. Штраф АМКУ, который «Газпрому» не удалось оспорить в украинских судах, составил с учетом пени за просрочку 172 млрд гривен ($ 7,2 млрд). Претензии АМКУ, по всей видимости, исходно рассматривались руководством Украины как предмет для торга и значимый элемент переговорной позиции по транзитному контракту;
«Нафтогаз» отозвал все свои судебные иски против «Газпрома» в международном арбитраже, затрагивающие контракты на поставку и транзит газа от 19.01.2009 года, а также отказался от своего ходатайства об инициировании Еврокомиссией расследования в отношении «Газпрома». После выплаты «Газпромом» $ 2,9 млрд по решению Стокгольмского арбитража были сняты ограничения на использование имущества «Газпрома» в странах ЕС, на которое были наложены аресты в 2018‒2019 годах;
Украина и Еврокомиссия признали неизбежность резкого снижения объема транзита газа, в том числе до уровня не более 40 млрд кубометров в год, что на 20 млрд кубометров в год меньше публично озвученных ожиданий украинской стороны . Столь резкое снижение транзита российского газа потребует радикальной переконфигурации украинской ГТС с массовым выводом из эксплуатации основных фондов. Наиболее сложным может быть поддержание транзита в Молдавию. В направлении на Словакию возможно создание единого транспортного коридора на основе объединения лупингами действующих газопроводов «Уренгой ‒ Помар ‒ Ужгород» и «Прогресс» (данную идею неоднократно ранее высказывал один из создателей обоих газопроводов Ю.А. Зайцев);
транзитный контракт заключен не на 10 лет, как предлагали Украина и Еврокомиссия, а лишь на 5 лет, которые могут рассматриваться как «переходный» период, связанный с постепенным доведением до проектной мощности газопроводов «Турецкий поток», «Северный поток‑2» и сопутствующей им сухопутной газотранспортной инфраструктуры в странах Юго-­Восточной Европы (Болгария, Сербия, Венгрия) и Германии;
Украине не удалось существенно увеличить тариф на услуги по транспортировке газа в отношении минимально оговоренного объема транзита (65 млрд кубометров в год в 2020 годах, 40 млрд кубометров в 2021‒2024 годах), при этом договоренность о транзите после 2021 года содержит оговорку о необходимости установления тарифа, конкурентного по сравнению с другими маршрутами транспортировки (тариф на 2020 год, по оценке украинского Фонда энергетической стратегии, составляет $ 2,8 за 1 тыс. кубометров на 100 км );
«Нафтогаз Украины» выступила компанией-­организатором транзита (подписав с «Газпромом» транспортное соглашение на бронирование мощностей ГТС Украины), хотя изначально предполагалось, что «Газпром» будет напрямую бронировать мощности у ООО «Оператор ГТС Украины». С последним в итоге было заключено лишь техническое межоператорское соглашение (оно определяет технические регламенты и правила взаимодействия и фиксирует переход учета газа на энергетические единицы). Такая контрактная схема гарантирует сохранение фиксированного тарифа на транспортировку газа для «Газпрома», снимая с него риски изменения ставок тарифа со стороны украинского регулятора и перекладывая риски таких изменений на «Оператора ГТС Украины», как это уже происходило в 2015‒2019 годах с дочерней компанией «Нафтогаза» «Укртрансгазом»;
«Газпром» получил возможность (пока теоретическую) прямых продаж газа крупным украинским потребителям в обход «Нафтогаза», т. е. Украина потенциально впервые открывает свой внутренний рынок газа для российских поставщиков.
Основное достижение российской стороны, которое не прописано напрямую в соглашениях с «Нафтогазом» и «Оператором ГТС Украины», заключается в сохранении долгосрочного резерва газотранспортных мощностей Украины.
Зафиксированный в контракте объем транзита (65 млрд кубометров в год в 2020 году, 40 млрд кубометров в 2021‒2024 годах), скорее всего, будет превышен в 2020‒2021 годах, а с учетом отставания в строительстве газопровода «Северный поток‑2» и ограничений на использование газопровода Opal, вероятно, и в 2022 году. Обязательства по объему транзита в 2023‒2024 годах выглядят пока завышенными относительно возможности поставок по другим газотранспортным маршрутам, однако они купируют потенциальные риски, связанные с прокачкой газа через Белоруссию и Турцию. Наиболее значимо, что Украина по-прежнему рассчитывает на сохранение более высоких объемов транзита по сравнению с контрактными обязательствами «Газпрома» и соответственно будет поддерживать в работоспособном состоянии дополнительные мощности ГТС.
Следует отметить, что транзит российского газа через Украину в последние годы оставался относительно стабильным, за исключением периода его обвального снижения в 2014‒2015 годах. По уровню использования законтрактованных транзитных мощностей в 2018‒2019 годах «Газпром экспорт» вернулся к ситуации семилетней давности. В 2019 году прирост транзита составил 2,8 млрд кубометров в год (он сдерживался падением поставок на турецкий рынок по Трансбалканскому газопроводу), что частично компенсировало падение транзита в 2018 году на 6,9 млрд кубометров в год. В общей структуре поставок российского газа в Европу транзит через Украину устойчиво занимает более 40 %.

Украинский рынок

Говоря о возобновлении прямых поставок российского газа на украинский рынок, необходимо учитывать два фактора.
Во-первых, объем рынка за 2014‒2019 годы резко снизился. Он представляет значительно меньший интерес для российского экспорта по сравнению с периодом до 2013 года. Потребление газа на украинском рынке продолжает медленно снижаться (–7 % в 2019 году, по данным «Укртрансгаза») и в планах Государственного агентства по энергоэффективности и энергосбережению Украины его сокращение еще на 5 млрд кубометров в год к 2022 году за счет повышения эффективности использования газа.
Учитывая стабильный характер внутренней добычи газа (20,6 млрд кубометров в 2019 году, снижение на 1,4 % после роста на 0,3 % в 2018 году), падающая динамика спроса означает сокращение импорта. Впрочем, в 2019 году импорт, напротив, вырос на 35 % – до 14,2 млрд кубометров, однако это объяснялось сопоставимым увеличением закачки газа в ПХГ Украины на 36 % – до 18,9 млрд кубометров. В 2020 году избыточный объем закачки в ПХГ приведет, скорее всего, как и в ряде стран ЕС, к резкому снижению импорта, как это уже наблюдалось два года назад.

Рис. 4. Транзит российского газа через территорию Украины в общих поставках российского трубопроводного газа в Европу
Источники: АО «Укртрансгаз», расчеты автора


Во-вторых, реверсные поставки российского газа на Украину из стран ЕС являются частью российского экспорта в страны дальнего зарубежья (их объем составляет не менее 8‒10 млрд кубометров в год). Соответственно переход от реверса к прямым поставкам газа будет означать рост обязательств «Газпрома» по реальному транзиту газа в страны ЕС, что может снизить загрузку других газотранспортных маршрутов, прежде всего, «Северного потока‑2» и «Ямал ‒ Европа». Не очевидна и возможность роста выручки от продаж газа в случае перехода к прямым поставкам. В этой связи вопрос об экономической целесообразности для России возвращения к прямым поставкам газа на Украину является дискуссионным.
В целом, в перспективе 2020‒2025 годов можно ожидать сохранения экспортной ниши на Украине в объеме 8‒10 млрд кубометров в год. Из них от 6 до 8 млрд кубометровв год может составить величина прямых поставок российского газа в случае возобновления контрактных отношений, либо аналогичный объем реверсных поставок из Словакии, Венгрии или Польши.

Санкции США против «Северного потока‑2»

Возможность санкций против проекта «Северный поток‑2» впервые была включена в «Акт о противостоянии врагам Америки с помощью санкций» (Countering America’s Adversaries Through Sanctions Act – CAATSA), подписанный президентом США Дональдом Трампом в августе 2017 года. Новеллой CAATSA, вызвавшей наибольший резонанс, как в России, так и в Европе, стала возможность (в первоначальной редакции закона – даже обязанность) президента США ввести санкции против экспортных трубопроводных проектов России. В самом законе отдельно упоминался «Северный поток‑2» (ст. 257). В случае введения санкций под запрет должны были попасть практически любые инвестиции, поставки оборудования и сервисные услуги для «Северного потока‑2».
Угроза вмешательства со стороны США в строительство «Северного потока‑2» отчасти способствовала в 2017‒2018 годах консолидации усилий России, Германии, Нидерландов, Франции, Австрии и других заинтересованных европейских стран по развитию проекта. Публичное несогласие с политикой США в отношении проекта неоднократно высказывали официальные лица Германии и Еврокомиссии. Негативное влияние санкций на отношения США с Германией и другими странами Западной Европы было, по всей видимости, основным сдерживающим фактором, помешавшим реализации норм CAATSA.

Рис. 5. Газовый баланс Украины в 2006‒2019 гг.
Источники: НАК «Нафтогаз Украины», Укрстат, расчеты автора


Санкции против компаний-­трубоукладчиков, включенные в раздел 7503 закона об оборонном бюджете на 2020 год (National Defense Authorization Act for Fiscal Year 2020) и вступившие в действие 20 декабря 2019 года, носят, по сравнению с CAATSA, резко ограниченный, почти символический характер (учитывая, что они были приняты в момент, когда до завершения строительства газопровода оставалось около месяца). Их воздействие также могло бы быть символическим, если бы не человеческий фактор: руководство компаний Allseas (подрядчик укладки морской части газопровода) неожиданно для многих отказалось использовать предусмотренную законом отсрочку в 30 дней (до 20 января 2020 года) и сразу после принятия закона прекратило строительные работы. Если бы не данное решение, связанное с открытым политическим давлением со стороны Конгресса США, датский участок газопровода мог бы быть достроен в январе 2020 года, а запущен в эксплуатацию летом 2020 года. При этом, санкции не распространяются на ремонт и обслуживание газопровода.
Несмотря на негативные последствия санкций США, в 2019 году было снято последнее регуляторное ограничение для строительства газопровода – 30 октября 2019 года с задержкой более чем в год получено разрешение на строительство датского участка газопровода со стороны Датского энергетического агентства (искусственное затягивание сроков согласования с его стороны в 2017‒2019 гг., по всей видимости, также могло быть напрямую связано с политическим давлением со стороны США).
Введение санкций США совпало по времени с заключением нового контракта на транзит газа через Украину. Исключить взаимодействие этих двух факторов нельзя, однако транзитный контракт был бы подписан, независимо от сроков завершения строительства «Северного потока‑2». При этом, подписание контракта нивелировало негативное влияние санкций на поставки российского газа в Европу: запуск газопровода в эксплуатацию в начале 2020 года имел принципиальное значение только в контексте конфликтного прерывания транзита через Украину.

Поправки в Третью газовую директиву

15 апреля 2019 года Совет ЕС утвердил поправки в Третью газовую директиву (2009/73/EC) , распространяющие ее действие на морские газопроводы, идущие из третьих стран и проходящие через территориальные воды стран Евросоюза. В мае 2019 года поправки вступили в силу. 12 декабря прошлого года в Германии вступил в действие закон, приведший в соответствие с поправками национальное законодательство.
10 января уже этого года Nord stream 2 AG подала заявку в Федеральное сетевое агентство Германии на исключение «Северного потока‑2» из-под действия Третьей газовой директивы. Решение должно быть принято до 23 мая 2020 года. Несмотря на то, что «Газпром», по всей видимости, рассчитывает на получение исключения, с нашей точки зрения, это представляется маловероятным, поскольку в этом случае поправки теряют свой основной смысл (никто из инициаторов поправок не скрывал их заточенность под «Северный поток‑2»). Предоставление исключения выглядело бы как нарушение политических обязательств Германии перед другими странами ЕС (прежде всего, перед Францией). Стоит также отметить, что Еврокомиссия, согласно поправкам, сохраняет за собой право изменить и даже отменить решение национального регулятора, если оно противоречит принципам конкуренции и интересам энергетической безопасности ЕС.
При этом, по всей видимости, поправки не окажут существенного влияния на возможность полноценной эксплуатации «Северного потока‑2». По сравнению с первоначальным вариантом поправок, предложенным Еврокомиссией в ноябре 2017 года, итоговый текст содержит существенные отличия, однако они касаются, главным образом, разграничения полномочий между Еврокомиссией и национальными регуляторами странами ЕС в пользу последних. Так, надзор за соблюдением требований Третьей газовой директивы в случае «Северного потока‑2» будет осуществлять не Еврокомиссия, а Федеральное сетевое агентство Германии (Bundesnetzagentur). При этом Дания, Швеция и Финляндия не получат полномочий по регулированию газопровода, поскольку сфера применения Третьей газовой директивы сужена до суши и территориальных вод (12 морских миль от береговой линии) страны-­члена ЕС, в которой находится конечная точка газопровода, т. е. Германии. Любое иное решение противоречило бы ст. 56 и 58 Конвенции ООН по морскому праву.
Вместе с тем, хотя под новое регулирование подпадет, скорее всего, только небольшой участок газопровода в Германии, в контексте его практического использования это равносильно, на наш взгляд, распространению норм Третьей газовой директивы на всю протяженность «Северного потока‑2». Явный конфликт юрисдикций (национальных законодательств России и Германии и зоны действия норм международного морского права) потребует, вероятно, заключения российско-­германского межправительственного соглашения, в котором будут оговариваться правила функционирования газопровода.
С юридической точки зрения наиболее сложной выглядит проблема тарифообразования: европейский регулятор, по всей видимости, получит право определять тариф только на том участке газопровода, который подпадает под действие норм Третьей газовой директивы, то есть в пределах территориальных вод Германии. Распространение тарифного регулирования на остальную часть «Северного потока‑2» является, по всей видимости, предметом будущих межправительственных переговоров.
В целом, для «Северного потока‑2» поправки будут иметь, на наш взгляд, три основных последствия.
Во-первых, Nord Stream 2 AG (стопроцентная «дочка» «Газпрома»), скорее всего, придется передать управление германским участком «Северного потока‑2» (12 морских миль) европейскому оператору, не аффилированному с «Газпром экспортом». При этом, Nord Stream 2 AG сможет сохранить за собой право собственности на этот участок.
Во-вторых, оператору газопровода придется проводить аукцион на право использования 50 % его мощностей (в т. ч. 10 % – на краткосрочной основе). Однако, если проведенный аукцион покажет, что «третья сторона» (иные поставщики газа) отсутствует, то «Газпром экспорт» может, исходя из предварительной оценки, получить право на использование этих мощностей на основе отсутствия альтернативы. Удастся ли это право реализовать на практике, учитывая опыт газопровода Opal, сказать пока сложно.
В‑третьих, Федеральное сетевое агентство Германии получит контроль над прозрачностью и обоснованностью тарифов на транспортировку (с учетом разрешения проблемы юрисдикций).